1. Этот сайт использует файлы cookie. Продолжая пользоваться данным сайтом, Вы соглашаетесь на использование нами Ваших файлов cookie. Узнать больше.

"Бесконечный тупичок" (Леонид Диденко)

Тема в разделе "Литкружок", создана пользователем caboomcha, 19 сен 2008.

  1. caboomcha

    caboomcha Старожил

    (Русский шансон в переводе Гоблина)

    Меня давно уже не удивляет, почему люди, достигшие известности в какой-либо области, воспринимаются обществом и прессой (трудно сказать, кто здесь кого заставляет) как универсальные гуру, разбирающиеся во всем на свете. Известность сама по себе сейчас считается чем-то вроде печати божества, а ее обладатели зачисляются в сонм сверхчеловеков, причастных божественному всеведению. В этом смысле нормально, когда шахматист авторитетно рассуждает об избирательных компаниях и лоббизме, физик о международной торговле, а балерина – о правах человека.

    Особенно занятно, когда отмеченные Известностью берутся объяснять смертным, как добиться успеха в делах, в которых сами они, мягко говоря, не преуспели. Еще недавно я думал, что книга авторства Ксении Собчак «Как выйти замуж за миллионера» - это злой анекдот, появившийся после того, как названую миледи оставил состоятельный жених. Оказывается, и вправду издана такая книга (один остроумный журналист принял вызов, пообещав написать «Жизнь без пьянства»). Из той же серии – произведения провалившихся политиков и выставленных из пула журналистов.

    Точно также человек, преуспевший исключительно в употреблении русского мата, вдруг стал востребованным авторитетом в искусстве, политике, войне и в «науке жить» в целом. Дмитрий «Гоблин» Пучков – как бы не единственный представитель многочисленного племени гоблинов (гопников), сумевший как-то отрефлексировать и выразить свои жизненные представления. Напомню, прославился он в первую очередь великолепными переводами криминальных фильмов вроде «Snatch» или «Pulp Fiction», где гангстеры и полицейские говорят именно теми словами и тоном, какими им «по жизни» и следует – из-за чего эти переводы нельзя показывать по телевизору или смотреть в присутствии детей и престарелых тетушек. Знание языка (не английского, а менто-бандитского) переводчик приобрел на нелегкой милицейской службе, коей отдал, по собственным словам, шесть лет, так что когда герой фильма голосом Пучкова рявкает: «На пол, блядь!!!» - звучит весьма убедительно. Оттуда же (из внутренних органов) пришло и его прозвище – вроде бы в Питере милиционеров прозвали гоблинами. Однако было бы неверно ограничивать популяцию гоблинов одними лишь питерскими ментами – основным заповедником гоблинства у нас, как известно, является армия. А Дмитрий Пучков обошел практически все кузни, где их куют: интернат, армию (не просто армию, а стройбат!), милицию. И теперь на своем сайте он духовно окормляет, нет, не самих гоблинов (те едва ли его читают), но любителей гоблинского стиля.

    Главное событие в жизни мужчины, рожденного в СССР – армия или институт, у кого как вышло. Характерный пример – хороший знакомый, давно разменявший полвека, проработавший половину этого срока на важной и интересной работе, вырастивший двоих детей, больше всего любит вспоминать о том, как во время срочной службы бегал из части за водкой в деревню за двадцать километров. Туда-обратно, это уже марафон. По словам моего собеседника, нормальным считалось управиться за четыре часа. От него же я узнал, что известная методика протирки оптических линз спиртом (выпиваешь стакан, потом дышишь на линзу) – тоже вовсе не анекдот. Вся жизнь после армии ему самому почему-то менее интересна. И таких примеров – в возрастном диапазоне от 30 до 60 - я могу привести немало.

    И ни для кого уже не секрет, что призыв в советскую армию был необходим не столько для подготовки десятков миллионов резервистов (зачем бы они были нужны в эпоху ОМП?), но для формирования правильных с точки зрения государства чувств, убеждений, картины мира и социальных навыков у максимального числа граждан. Это цели служили и рациональные методы, вроде политвоспитания, и «дзенские», вроде знаменитой покраски травы в надлежаще зеленый цвет или влажной уборки плаца в проливной дождь. Вот как описывает армейские коаны Гоблин: С точки зрения интеллектуально развитого солдата, который вчера читал Иммануила Канта, а сегодня его заставляют щипать одуванчики – полный маразм и насилие над личностью. Но с точки зрения того же самого солдата, которого катают сапогами по полу сортира пьяные деды, выщипывание одуванчиков – замечательное занятие, которым надо заниматься как можно чаще в любое время суток.» Как не вспомнить параллельный пассаж в «Как я съел собаку» Евгения Гришковца – о драенье палубы: «На корабле вообще-то не грязно. Раз в день помыть – и порядок. Тем не менее, уборка во внутренних помещениях производится четыре раза в сутки. Сначала мне это казалось бессмысленным. Но, послужив год, понял – надо мыть! И желательно почаще». В результате таких упражнений Родина получала с армейского конвейера почти идеальных граждан, неприхотливых и готовых бесконечно красить траву и выщипывать одуванчики по приказу начальства – даже без особого принуждения.

    Кроме дзенского воспитания граждан, армия выполняет еще одну функцию, не менее важную – дает новобранцам навыки внутренней, неформальной жизни (широко известной под имением дедовщины), которая на свой манер уравновешивает жизнь внешнюю, контролируемую командирами. Вот несколько ее важных правил в переводе Гоблина:
    Если ты не дерешься - ни хера ты в этой жизни не видишь и не понимаешь. Это даже покруче чем грамотно ходить строем и истошно орать хором песни - настолько массовые драки объединяют и сплачиваю. Кому били рожу - наверняка отлично помнит, насколько глобальная тут же происходит переоценка поведенческих навыков и моральных устоев.
    Главная в этом деле - сила. Сильных в мужских коллективах очень уважают. Это - закон природы. Рулит не мозг, рулят инстинкты.
    Сразу выкинь из головы все свое воспитание. В подростковых мужских коллективах проявление вежливости - признак ублюдочной слабости. "Вежливых интеллигентов" ненавидят с особой силой, и бьют их с удвоенной злобой.
    Всегда дерись так, будто тебя хотят убить - стой насмерть. Твоя задача - положить его на месте, еще до того, как начнут бить тебя. Не бойся крови, ни своей, ни чужой. Бей первым.
    Никому никогда ничего не прощай. За каждую сотворенную гадость каждая сволота должна ответить. По отношению к скотам любое равнодушие и попустительство есть проявление слабости. Никто не воспримет это за благородство и великодушие. Как раз наоборот. Не дал оборотку - значит, слаб. А раз слаб - полезут снова.

    Гоблины гордятся своей способностью выносить тяготы, жестокость и произвол. Поскольку перечисленное – это и есть жизнь. Отсутствие иллюзий и отличает «настоящего джигита» от «овцы»: «овцы - начинают истошно блеять "у нас все отобрали!" Ну, чего-то другого, кроме блеяния, от овцы ожидать трудно. В силу своей овечьей сущности овца постоянно блеет, а не извлекает пользу из сложившейся ситуации. Правда, при этом овца всегда железно убеждена в собственной "правоте" и отстаивает свою дурость с пеной у рта. Меня раздражает одно: зачем они навязывают свои идиотские взгляды окружающим? Скажи честно: я не смог. Я не выдержал. Я обломался. Такие вещи - не для меня».

    Пройдя все классы этой школы, молодой человек начинает крайне гордиться собой и утверждать, что «понял жизнь». Поднаторевший в словесном творчестве Пучков выражает эти чувства более развернуто: «Людей, которые преодолевают подобные вещи без ущерба для психики - очень мало. Остальные - жестоко ломаются и приходят в себя не ранее чем через полгода после того, как их перестают гонять (см. «Как я съел собаку»). Таких людей, которые очень плохо ломаются и практически не гнутся, видно сразу. Особенно много их, каким бы странным это не показалось, среди профессиональных преступников. Российские воры и адепты дзен настолько похожи, что временами просто оторопь берет. По таким сразу видно, что они жизнь - понимают. Не думают, что они в ней что-то понимают, а понимают. Вор в законе - это наш российский самурай. Не имея ни малейшего желания этих сволочей романтизировать, вынужден признать, что это - люди могучего духа».

    Собственно, приехали. Жизнь в переводе Гоблина – это отрицание жизни. Право на существование имеет только то, что невозможно разрушить или сломать. Кувалда всегда лучше фарфоровой вазы или кремниевого чипа. Культура – это либо дурная блажь, либо разводка. Такое мировоззрение, наверное, годится для камикадзе, но гоблины-то несут его в нашу, более-менее мирную жизнь – и из-за них она куда менее мирная, чем могла бы быть.
    Свои аргументы Гоблин постоянно подкрепляет собственной личностью и биографией. Конечно, это выигрышная позиция в споре – на любое возражение можно спросить оппонента: «а ты в танке горел?!». Вынужден поступить так же. Да, мне не пробивали фанеру в казарме – бывшие дедушки регулярно пытались сделать это после своего дембеля, встречая меня и моих таких же длинноволосых и не по форме одетых друзей на «гражданке». Сам Пучков где-то вспоминает, что первые полгода после армии дрался еженедельно - привык. Он на дюжину лет старше меня, поэтому встретиться как дембель и хиппи на питерской улице мы, к счастью, не могли. Но – гоблинов там (равно как и в других городах экс-Союза, которых я тогда повидал немало) хватало. Я даже составил своего рода карту гоблинских племен: по моему опыту, один харьковский гоблин был равен полутора воронежским и шести-семи рижским. И – да, дембеля были самой активной и опасной разновидностью. И такие как я – нездешние и непохожие, считались для них законной добычей. Сейчас уже не все помнят, но в начале девяностых парень с длинными волосами вызывал лютую ненависть окружающих, что гоблинов, что их остепенившихся отцов. «Ты че, пидар?» - этот вопрос я слышал тогда несколько раз в неделю. И всякий раз пытался доброжелательно объясниться, де, каждый волен самостоятельно выбирать прическу и мне нравиться именно такая. Получалось по-разному… Хоть за что-то я благодарен поп-культуре: к настоящему времени длина волос и, скажем, ношение серег вроде бы стали частным делом, не подлежащим строгой унификации. Какая-никакая, а толерантность. Однако волосы, разумеется, были только поводом.

    Претензии гоблинов ко мне были стандартны: несправедливо, что я был «тут», пока они «там». Более того, якобы пока я тут ерундой занимался, они защищали меня от врага («солдат, ты охраняешь того парня, который спит с твоей девушкой»), и теперь рассчитывают на благодарность и уважение. Как и от какого врага – до сих пор остается для меня загадкой, из мемуаров того же Пучкова ясно, что занимались они там преодолением тягот и получением навыков гоблинской социализации. И, в третьих, ими двигали благотворительные мотивы: они хотели хоть частично передать мне, малахольному идиоту-неформалу, свое правильное понимание жизни, приобретенное на службе. То самое, гоблинское, описанное выше, и тем самым способом, каким получили сами. Пучков в своих рекомендациях призывникам поучает, что «слабых бить западло», однако большинство выпускников армейских университетов об этом правиле никогда не слышали. В моем случае они видели перед собой «сволочь волосатую», наверняка наркомана – куда уж слабее? Евгений Гришковец в этом смысле более откровенен: «А кому еще мы могли отомстить? Кто был слабее нас?» (речь о махаонах Маака, но принцип тот же).

    Однако гоблинской наукой жить я так и не овладел – учителя не справились. Более того, я даже не перестал их жалеть. Даже после того, как постоял на обочине автострады (полста километров до цивилизации в любую сторону) с голыми руками и девушкой за спиной против трех бритых лбов в трениках и кожаных куртках, остановивших свой «Чероки» и заявивших «твоя баба поедет с нами!»; и после того, как попытался одновременно занять делом девять гоблинов, решивших покуражиться над «хипьем поганым» на ночной улице; и после того, как проигнорировал воткнутый под челюсть ствол (похожая история – «ты вылезай, а девушка пусть остается», на этот раз гоблины были южных кровей). Мне всегда казалось, что такое уродство не может быть природным (де, инстинкты, природные игры в альфу и омегу и т.д.), что до такого состояния людей нужно довести.

    А десять лет назад появился эстетизированный, огамуренный образ «хорошего гоблина» - Данила Багров из «Братьев». Простодушный, наивноглазый терминатор, умеющий собрать миномет из швейной машинки, должен, по мысли авторов, прибавить нам всем национального оптимизма.
    Алексей Балабанов (режиссер): я хочу, чтобы фильм понравился, чтобы люди ушли с хорошим настроением и полюбили свою родину… я кино снимал про сознание человека, который вернулся с локальной войны”. Кстати, я так и не понял, за что сослуживец Данилы Дмитрий Громов получил орден? За нечто, совершенное в Чечне в 96-м году. Год, как известно, не самый победоносный. О военных подвигах крутых парней, из которых Данила – “самый крутой”, в фильме ничего не сказано. Зато потом, в нашей якобы мирной жизни…
    Есть хорошая поговорка – молодец против овец. В первом фильме Данила говорит, что "отсиделся в штабе", но с самой первой сцены ("ты же ему руку сломал!") становится понятно, что Багров-младший был бойцом спецподразеления. В "Брате-2" об этом говорится прямо. Неудивительно, что с такой живой торпедой не могут тягаться заурядные бандиты – бывшие юные боксеры. Ну, так это только в воображении других подобных режиссеров “братки” предстают могучими и грозными. Хотя каждому понятно, что сила преступника, того же наемного убийцы – не в мужестве и мастерстве, а всего лишь в готовности совершать то, то чего нормальный человек отвернется с ужасом и отвращением.
    Сергей Бодров (исполнитель главной роли): " Цитата из Невского была такая (за точность не ручаюсь): "Сила не в оружии, сила в правде!" Я помнил ее еще по каким-то советским учебникам. А может быть, ее внушил мне Балабанов - она была у него в подсознании. В общем, мистика русской идеи сработала".
    Ключевой вопрос "Братьев" – "В чем сила?". По версии Данилы Багрова: "сила - в правде". Но из всех его действий следует нечто иное. Его сила в том, чтобы среди злых собак стать собакой бешеной. Чтобы самые жестокие ужаснулись твоей жестокости. Проще говоря, в “отмороженности”. И как показывает наша новейшая история – это действует. Только недолго. Берсерки вообще долго не живут. И никто их короткой жизни не завидует. И вождями они тоже не бывают. Тяжело об этом говорить, но…может быть, обрывки этой жуткой "багровской" ауры Сергей Бодров унес с собой в Кармадонское ущелье.
    «Брат - это некое состояние первобытности. Состояние, когда сидят люди возле пещеры у огня, вокруг первобытный хаос - твердь и небо еще не устоялись. И вот встает один из этих людей и говорит: "Да будет так - мы будем защищать женщину, хранить вот этот костер, защищать своего и убивать врагов. И все. Это словно первые слова закона еще до всех законов, слова протозакона, ситуация, когда закона еще нигде нет. Потом эти люди обретут Христа, через много-много лет обретут покаяние. Все это будет. Но сейчас ничего нет кругом, никакой морали и закона. Неправильно, когда к нашей первобытности начинают подходить с мерками цивилизованной политики. (Сергей Бодров)
    Разумеется, большинство мужчин, покинув возраст подростковых банд и оставив позади армейские будни, постепенно утрачивают зеленоватый цвет кожи, ярко выраженные клыки и привычку пускать их в ход по поводу и без – благодаря трудотерапии и облагораживающему влиянию женщин. Легкий налет гоблиновости остается у многих мужчин, но непосредственно в племени остаются только бандиты, а также значительная часть милиционеров и военных (служивых гоблинов будет уместно назвать опричниками). У нас даже есть специальные гоблинские праздники – дни десантника, пограничника, военно-морского флота и т.д. Хорошо еще, что три последние категории кое-как нейтрализуют друг друга, хотя лично я думаю, что право граждан иметь оружие было бы куда эффективней.

    Добрая душа Дмитрий Быков любит повторять, что «быдло составляет ничтожную часть народа». Проблема в том, что кроме ярко выраженных гоблинов (а после локальных войн последних пятнадцати лет их стало заметно больше), существует еще латентное гоблинство, которым заражено на несколько порядков больше людей. Основные симптомы гоблинства изучены и названы много десятилетий назад (в основном, на немецком и итальянском материале), так что даже перечислять их особого смысла нет (см. Эрих Фромм, Умберто Эко, etc.)

    Как правило, зверя, выращенного в них улично-гопническим и армейским воспитанием, пробуждает либо хорошая доза алкоголя, либо – пропагандистская кампания. Достаточно повзрослев для повседневной жизни, зараженные вялотекущим гоблинством видят все происходящее в сфере «политики», особенно международной, как противостояние уличных банд. Для них, скажем, Россия и Америка – это как «любера» и «металлисты» или «чижовские» и «ваевские». А какие отношения могут быть между подростковыми бандами? Войны и перемирия. Вообще, любой намек на то, что мир, люди, страны и отношения не вполне укладываются в черное и белое, приводит гоблинов в бешенство – они чувствуют, что их как-то «напаривают».

    Вот здесь корень успеха всех пропагандистских компаний прошлого и настоящего: «эти, с соседней улицы, нашему Васе бошку проломили!» (Украина, Грузия, Эстония…далее, похоже, везде) или «Я видел, как Петя че-то перетирал с теми, из другого квартала» (правозащитники с говорящим камнем, Каспаров как консультант какого-то американского совета). Это даже не готтентотство (там есть хоть какой-то практический смысл), а чистое подростковое самоутверждение, отягощенное причастностью к «банде» («потому что мы банда!»), повышенной возбудимостью и отсутствием рефлексии. Единственный вопрос, который всерьез волнует гоблина: «Ты меня (нас) уважаешь?». Увы, не уважаю. Но продолжаю жалеть – не гоблинов, а тех, в ком они поселились.
    http://www.proza.ru/addrec.html?2008/03/20/335
     

Загрузка...