1. Этот сайт использует файлы cookie. Продолжая пользоваться данным сайтом, Вы соглашаетесь на использование нами Ваших файлов cookie. Узнать больше.

православные-люди думающие.Интервью разных людей.их мысли о вере и православии

Тема в разделе "Религия", создана пользователем volk, 8 май 2008.

  1. volk

    volk Активный пользователь

    Борис КОРЧЕВНИКОВ, исполнитель роли Ильи Синицына
    в сериале «Кадетство».
    ■ Борис Корчевников родился в Москве 20 июля 1982 года. С 1990 года принимал участие в спектаклях МХАТа им. А. П. Чехова и Театра-студии под руководством О. П. Табакова. С 1993 года — на телевидении. Был ведущим и репортером в программе для детей «Там-там новости» телеканала РТР. С 1998 года — ведущий и репортер в программе для молодежи «Башня» (РТР). В 1998 году поступил на факультет журналистики МГУ и на актерский факультет Школы-студии МХАТ, но выбрал все-таки журналистику. С 2001 года работает внештатно, а с 2002-го — штатно корреспондентом службы информации телеканала НТВ. За годы работы готовил репортажи для программ «Сегодня», «Намедни», «Личный вклад», «Страна и мир», «Профессия — репортер» и др. В 2003 году закончил факультет журналистики МГУ им. Ломоносова. В 2003 — 2005 годах в Германии и Америке сдал экзамены на знание немецкого и английского языков. В 2004 году стал лауреатом премии Союза журналистов «Новое имя в журналистике». С 2006 — актер сериала «Кадетство» на СТС.

    — Борис, неужели для Вас не существует проблемы «звездной болезни»?
    — Чем дольше продолжается история с сериалом «Кадетство», тем меньше у меня веры в то, что популярность, да и просто узнаваемость, как в нашем случае, могут пройти по поверхности, не тронув ничего внутри. Чем дольше я в этом нахожусь, тем мне сложнее понять свое к этому отношение. С одной стороны, профессия актера — это профессия анти–эгоизма: надо забыть себя, раствориться в персонаже и в партнере. А с другой — это профессия, которая сильнее прочих умеет напитать самолюбие и тщеславие. Получается, что быть актером — значит преодолевать эгоизм. Но результат работы предполагает обратное. Какой здесь выход? Не знаю. Заставить себя не замечать результата? Это и невозможно, и тоже будет формой эгоизма. Словом, я только чувствую, что это внимание меня меняет. И не в лучшую сторону.

    — А что же плохого в популярности?
    — Может, главная задача христианина — стать хорошим человеком. А стать им можно только открывшись другому, то есть искренне им заинтересовавшись. Так, забывшись в другом, перестаешь себя контролировать, это и есть, наверно, предел свободы — свободы от себя самого. Венец счастья! Что же делает популярность: огромное количество людей, которых ты не звал и не ждал, в тебя «залетают», а тебе, как христианину, надо быть открытым. Но не хватит сил искренне всеми интересоваться. Поэтому закрываешься — от фальши, неискренности, от страха: ведь тебя держат не за того, кто ты есть… Вот и получается возвращение к эгоизму. Шлагбаум на дорожке к Богу опускается. Эту «закрытость» и полагают за «звездную болезнь». Но она — как раз борьба с тщеславием, с потерей себя. Правда, все равно почти бесплодная. Потому что шлагбаум закрыт.


    «Либо мат, либо крестный ход»

    — Путь человека к вере и в вере — это всегда цепочка каких-то событий. Какие события на Вашем пути Вы могли бы выделить?
    — Таких событий было несколько. Человек, наверно, складывается из любви и нелюбви, которые по отношению к нему проявляют. Меня в детстве чаще любили. Когда мне было семь лет, подруга мамы, моя будущая крестная, настояла, чтобы меня крестили. Но я все равно продолжал расти в среде, где не существовало Церкви или даже просто разговоров о Боге. Зато существовала любовь и доброта.
    А первое важное событие на пути к вере произошло четыре года назад. Мне предложили съездить в Покровский монастырь к мощам святой Матроны Московской. Мне тогда показалось, что это могло бы стать занятным опытом. мы туда приехали рано утром. Была огромная очередь, мы встали в хвост. Я не знал и даже не думал, зачем я там. Просто стоял, как все. То, что произошло со мной в этой очереди, можно, кажется, назвать первым опытом встречи с Богом. Для этого трудно подобрать слова. Как будто мощный луч прожектора вдруг высветил все-все, что во мне есть. И тогда я просто заплакал. Я не понимал, что происходит. Вряд ли это было всего лишь умилением средой и молитвенными старушками. Я как будто был подброшен на большую высоту, с которой увидел всю свою жизнь. Эта картина взорвала меня. Если посмотреть на город с самолета, то видишь карту и понимаешь логику расположения улиц. Так и я — увидел логику самого себя. В тот момент мне с невероятной очевидностью открылась ложь моей жизни и… истинность именно сейчас, здесь происходящего. Да, наверное, именно так это можно назвать — истинность. Такое ощущение: то, что я переживаю — это и есть правда, это что-то настоящее, а все прежнее — мелко, ничтожно, так далеко от этого открытия.

    — Неужели просто так, стоя в очереди, можно сформулировать для себя цель своей жизни?
    — Мне просто стал очевиден тот «раздрай», в котором я находился. Поэтому цель жизни тоже оформилась тогда сама собой: все время чувствовать то, что я почувствовал, стоя в очереди. Заполнять себя этим светом. Это переживание взрыхлило все, что во мне было. Я долго думал об опыте, пережитом в монастыре, пытался его с чем-то сравнивать, но не мог. Просто не было слов в лексиконе, чтобы сформулировать этот опыт. Но было ощущение… нет, не света, а освещенности во мне всего того, что раньше было в темноте.

    — А в чем здесь разница?
    — «Чувствовать свет» — это благостное состояние, некое удовлетворение, покой. А когда свет высвечивает все то, что в тебе есть, — это не благость. Это откровение, момент предельной правды. Этот свет не ублажает, а режет глаз.
    Тот опыт все же забылся. Взрыхленная почва так и осталась лежать, и никаких семян в ближайшее время в ней не появилось. Переживание в очереди у мощей святой Матроны стало частью моего прошлого, а в настоящем — прежняя жизнь. Я тогда не умел и не знал, как ее менять.

    — Как пришло осознание, что что-то менять все-таки нужно?
    — Я познакомился с Владимиром Александровичем Березиным, телеведущим, человеком моей профессии. Мы с ним, кажется, никогда не говорили о Боге или вере, но в нем проступала какая-то невиданная мне прежде доброта — активная, живая. Общаясь с ним, я, наверно, впервые осознанно захотел быть таким же — добрым, очень человечным человеком. И тогда же сформулировал для себя правило, которому надо следовать: также щедро отдавать себя другим и ничего не просить взамен, как Владимир Александрович. Это убеждение пришло раньше, чем знание о том, что это и есть Евангелие.

    — А в чем проявлялась доброта этого человека?
    — В его поступках по отношению ко мне, к маме, ко всем людям нашего окружения. Он познакомил меня с отцом Кириллом — настоятелем храма Святой Троицы в Листах. То, что он священник, тогда меня никак не трогало. Я увидел перед собой просто очень хорошего человека. Однажды где-то прочитал, почему люди, когда видели первых христиан, сами принимали христианство. Просто христиане в том обществе были лучшими людьми, самыми добрыми, щедрыми. И этой щедростью заражали язычников. На тех христиан очень хотелось быть похожим. Наверное, схожее чувство я ощутил при встрече с отцом Кириллом. Он заразил именно такой «хорошестью». Конечно, ни о какой вере тогда речи еще не шло. И мне просто очень захотелось с ним говорить. В тех разговорах и вообще в свете этого человека я только-только утверждался в мысли, что быть хорошим — по крайней мере лучше, чем быть плохим. Что-то резко щелк-нуло во мне, когда отец Кирилл во время крестного хода предложил мне нести фонарь. Я снова легко принял это как еще один занятный опыт. Но когда шел в стихаре впереди процессии, я подумал: нельзя нести фонарь на пасхальный крестный ход и жить так, как живу я. Нельзя одновременно делать настолько полярные вещи. Да, именно так — полярность. Полярная разность крестного хода, смысл которого я тогда, конечно же, не понимал, и остальной жизни.
    Подумалось: вот я несу фонарь, а потом возьму и в какой-нибудь ситуации выругаюсь матом. И я вдруг понял: либо одно, либо другое. Либо мат, либо крестный ход. И ясно было, что выбирать надо последнее. Потому что тупик и безжизненность первого пути как-то очень ясно выступили.

    — Эта мысль о выборе нашла подтверждение в реальной жизни?
    — Постепенно. В разговорах с отцом Кириллом слышалось слово «причастие». Я не знал, что это, но попросился пройти Таинство, посчитав его занятным делом. Мы это совершили с ним. Может, я так и думал бы, что вкусил всего лишь хлеб с вином, если бы скоро после того не произошла одна история. Я оказался… перед искушением — обычным для меня тогда, в том смысле, что прежде я это искушением бы не назвал, а убедительно бы оправдался инстинктами… И я остановился. Это было не просто ощущение, что я этого сейчас не буду делать или что не буду этого делать с этим человеком, или что настроение какое-то не то. Нет… Было ощущение, что я этого не имею права делать, что сделав это, я что-то (на самом деле — Кого-то) предам. Этот выбор тогда — был входом в какое-то новое состояние.

    — И как дальше пошла жизнь?
    — Через несколько дней после этого мне позвонили и предложили попробоваться на роль в сериал «Кадетство». Съездил на пробы, а вечером просто шел мимо храма и решил зайти к отцу Кириллу. Выстоял всю службу — это была вторая в моей жизни служба после причастия. Я, разумеется, тогда совершенно не умел молиться, но как мог просил Бога… о том, чтобы меня утвердили на роль. Мне действительно очень этого хотелось! Стоял и шептал про себя, что если мне это будет полезно, то пускай меня утвердят. Словом, была у меня такая просьба — совсем материальная, но искренняя. И когда мы с отцом Кириллом вышли из храма, зазвонил телефон, и мне сказали, что меня утвердили. Я взвизгнул от радости. В тот момент казалось абсолютно очевидным, что это Бог услышал мои молитвы. Но еще я понял другое: если уж для меня Бог столько всего сделал, я тем более обязан Его отблагодарить. А как я могу отблагодарить Бога? Только перестать жить так, как я раньше жил.
    И работа в «Кадетстве» этому помогла: она поменяла внешний строй жизни — я выскочил из суетливого ритма репортерской работы и мог теперь внимательно идти — уже понятно, что новым путем.

    — То, что Вы рассказали, похоже на череду счастливых случайностей. Вам так не кажется?
    — Случайностей нет, теперь мне ясно, что те слезы у мощей святой Матроны я на самом деле не забыл, хотя сразу ничего в жизни не поменялось. Да и все, что было до тех слез — подготовка: знаете, в семь лет я написал стихотворение, первое в жизни. Оно было такое: «Скажи мне, Церковь, Иисус Христос живой? Ответь мне, Церковь, он существует или нет? И Церковь отвечает мне: «Скажи мне правду, ты в Бога веришь или нет?» И я ответил Церкви: «Я в Бога верю, да, так расскажи ты мне тогда, живой Он или нет?» Дальше я точно уже не помню, но смысл был в том, что Церковь мне отвечает, что Он существует в каждом из нас. А заканчивалось стихотворение так: «А существует Он во мне?» — спросил я тихо Церковь. «Конечно существует», — ответила мне Церковь с улыбкой на лице».

    «Если мы не сможем жить без этого до брака…»

    — До сих пор есть стереотип, что Церковь — для зашоренных и непрогрессивных. А как себя чувствует современный успешный молодой человек в Церкви? Никогда не было ощущения, что находитесь среди чужих?
    — Иногда мыслилось такое. Но когда честно себя спросил: «А кто свои?» — ответ указывал, скорее, на «зашоренных» и «неперспективных» — на тех, с кем ты настоящий. В Церкви мы какие угодно, но точно, настоящие. Потому что тут все говорит о смерти на земле и этот разговор все с тебя снимает — не важно, веришь ты или нет. Этой настоящестью я очень дорожу. Потому так колко внутри, когда в Церкви узнают — механизм «закрывания» здесь не хочется включать.

    — А Вы не боитесь открыто говорить о своей вере? Среди друзей, коллег по сериалу, коллег по телевидению?
    — Не боюсь. Только понимаю, что еще очень плохо умею это делать — выражать то, что на самом деле ощущаю. Совсем недавно я понял, что лучший способ говорить о своей вере — это… жить. Жить так, как положено этой верой — настолько, насколько хватает сил. Слова, наверно, могут иметь силу, но взволновать, потрясти другого человека может только твой личный пример, пример твоей жизни — как меня взволновал когда-то пример Березина и отца Кирилла.

    — Но это не снимает вопрос о том, стоит ли говорить о вере в принципе.
    — Наверное, стоит. У меня есть убеждение, что Бог — это очень просто. В основе своей. И самое главное — имеет отношение к каждому. И когда мне доводится говорить с людьми нецерковными, я понимаю: надо не пересказывать то, что ты услышал от священника, но делиться своим личным опытом — тем, что реально сам пережил. Только не надо воображать себя апостолом и стремиться обратить собеседника или наставить его на путь истинный — так недолго и загордиться. Цель одна — поделиться радостью. Если она искренняя, то и другого она захватит.

    — А почему Вы считаете, что Бог — это очень просто?
    — Потому что Он самые сложные вещи объясняет, потому что о нем можно очень просто говорить. Разговор о Боге с нецерковным человеком, это как погружение аквалангистов: мгновенное попадание на сумасшедшую глубину просто разорвет перепонки. Так что, если заговорил про это, то надо самому «всплыть» из той уже достигнутой глубины, из понимания еще зашифрованных от другого понятий: если я скажу что-нибудь в духе: «нам надо спасаться» или «Христа распяли за тебя»… Он в этом случае, скорее, поймет китай-ский язык, чем свой родной.

    — Есть множество хороших и по-настоящему добрых людей, которые не ходят в Церковь или вообще не верят в Бога. Их доброта рождена просто воспитанием. Это, кстати, то, о чем Вы говорили в самом начале беседы — что росли в среде, где не было Церкви, но была любовь…
    — Знаете, в школах нас учат грамматике и правописанию, но есть ведь и природная грамотность. Церковь — это ведь школа, курсы «как стать хорошим человеком и быть счастливым». Этот урок длится всю жизнь. Но кого-то Бог этим мастерством наделил и без церковного опыта. Страшно, если такой человек начнет отрицать саму школу, Церковь — потеря дара, наверно, самое безобидное, что с ним может произойти.
    Сейчас в ходу такие представления: «Я могу просто идти по улице — и разговаривать с Богом», «Бог — мой друг, он мне помогает», «Зачем эта Церковь, эти иконы, это золото, все это заслоняет Бога» и т. д. Но как английский язык лучше всего учить на курсах, да еще и в англоязычной среде, так и учиться не быть эгоистом лучше всего там, где можно пережить опыт обращения к Богу, хотя бы допустив, что Он есть или есть просто что-то, что тебя создало, перед Кем или Чем я могу не играть, а быть самим собой. Такая встреча возможна, скорее, только в Церкви.

    — Как этот закон влияет на обычную повседневную жизнь?
    — После прихода в Церковь на место старых правил моей жизни стали приходить новые. И всякое новое правило я учился пристраивать к себе. От прежней манеры жизни я долго не мог себе уяснить: как я смогу жениться и не иметь близости до свадьбы — такой опыт оставался в косных древних книжках, но не в тогдашней моей среде… А потом вдруг пришел простой ответ: если мы не сможем жить без этого до брака, то мы и с этим в браке жить не сможем. И если ты не будешь держаться никакого правила до брака, то что тебе помешает и в браке не держаться правил и изменить? Абстрактное чувство, что я этого человека люблю и он мне дорог? Но это только названия, которыми ты сам назвал необъяснимое. Названия легко могут потерять действия. А Церковь — это, по-моему, очень логичный и простой закон: «Сделай так, и будет тебе счастье». То, что кажется ограничением — просто формула счастья, которую можно уложить в одну строчку.

    — Вы сказали, что для Вас человек нецерковный и неверующий — почти одно и то же. Почему?
    — Когда я люблю женщину, я очень хочу с ней встречаться. Люблю ее дом, ее черты, запах, цвет волос, почерк… А тут человек говорит, что любит Бога, но при этом не любит место, где Бог на земле присутствует. Не признает мощей, не почитает святых, то есть родных твоей Любви… Как-то нелогично выходит: любишь, а быть в близости не хочешь, ведь нигде так сильно нельзя пережить чувства присутствия Бога, как в Церкви.

    — А как в Вашей семье относятся к тому, что Вы начали воцерковляться?
    — Мама — нецерковный человек. Но, кажется, она видит, что от этого как минимум не хуже.

    — Как Вам кажется, с мамой нужно разговаривать о своей вере?
    — Может, это прозвучит немного по-детски, но я часто думаю о тех людях, с которыми хотел бы разделить вечность, хотел бы быть всегда. В первую очередь — с мамой. Но у меня есть ощущение, что это возможно только через Церковь. Только когда и она поверит в то, во что верю я. Но разговаривать с мамой о вере очень-очень сложно и… у меня не получается. Потому что это мама. Мы не умеем меняться ролями: мама всегда учитель, я всегда ученик. А вера — это та область, где у меня уже есть какой-то опыт, а у нее еще нет. Думаю, и здесь нужно стараться, чтобы за тебя говорили твои поступки.
    Когда я маму познакомил с отцом Кириллом, она сказала ему: «Спасибо Вам, от общения с Вами Боря стал лучше ко мне относиться». Вот это эффективнее любых разговоров — если мама заметила реальный действенный результат прихода в Церковь.
    И еще: мне кажется, что мама — человек большей веры, чем моя. Я не помню, чтобы она когда-нибудь молилась, но не знаю человека, который сделал бы столько добра людям, так дарил бы другим себя.
    Мама для меня — лучший пример того, что добрый человек — уже верующий.

    — Вы в одном интервью сказали, что мама — ваш лучший друг. Нечастые слова, учитывая то, что молодежная культура диктует культ отрицания родителей…
    — Я в свое время стал замечать неизменное действие одного правила: когда у нас с мамой все в отношениях хорошо, то и во всех прочих жизненных делах проблем нет. Как только в отношениях что-то нарушается (причем я четко сознаю, что это всегда по моей вине), то тут же рушится и все остальное. Я понял это еще давно — задолго до своего воцерковления. Только потом узнал, что оказывается, даже заповедь такая есть — про почитание родителей. Поэтому сейчас я бы уже не сказал, что мама — это друг. Потому что сказать так — значит упростить значение слова «мама». Она конечно друг. Но больше, чем друг. Мама — это мама. Я теперь сильнее осознаю святость этого понятия.

    «Это был шприц с чем-то добрым»

    — Как, с Вашей точки зрения, относиться к жанру сериалов в принципе?
    — Сериал — это кинонаркотик. Он убивает время и никак не напитывает. Просто несет мимо жизни. Но иногда — и это большое достижение — в химический состав этого наркотика удается влить что-то, что может как-то перестроить человека.

    — А «Кадетству» это удалось?
    — Кажется, да.

    — Получается, Вы производили «полезный наркотик»? Так разве бывает?
    — В одном из последних номеров «Фомы» интервью режиссера Павла Лунгина заканчивалось словами о том, что в сегодняшние сердца все труднее прорваться… Может, сериал и нужен, чтобы стать более легким путем в сердца? В «Кадетстве» наркотик удалось… обхитрить. Под его видом вливалось что-то очень полезное.

    — И какие конкретно идеи «Кадетства» Вы считаете правильными, живыми?
    — Да хотя бы мой герой — Илья Синицын. В его жизни есть одна девушка, и он уже очень твердо решил, что другой не будет. И эта его верность выражается совсем не менторски. «Кадетство» — это вообще не нравоучение. Есть общее место, от которого никуда не деться: телевидение рисует стереотип поведения. Сложно воспитывать, когда надо еще и понравиться зрителю. Есть путь, которым хочет понравиться вечерний эфир канала ТНТ. А есть — путь сериала «Кадетство» на СТС. Мне отчего-то кажется, что в последнем случае путь чуть сложнее.

    — То, что в «Кадетстве» много правильных идей, — это, как сейчас принято говорить, продуманный режиссерский «месседж» или так просто сюжет сложился?
    — Здесь есть принципиальный момент: никто никого не хотел учить. И никакого намерения донести до зрителя что-то высокое не было. Была задача просто показать среду, где мальчики растут, становятся мужчинами, и как это происходит. Выразить момент детства, которое заканчивается.

    — Получается, чтобы говорить о нравственности, достаточно показать среду? А если эта среда современных девятиклассников из спального района Москвы? Помню себя в девятом классе — это далеко не нравственные поступки и мысли... Так каким же образом из попытки показать среду родились образцы нравственного поведения?
    — Думаю, как и с любой средой, здесь вопрос не ее вида, а взгляда на нее. Просто Суворовское училище и без труда сценаристов очень ясно проявляет, что хорошо, а что плохо. Конкретность — свойство любой военной среды. Я часто слышу, что, мол, «загустили», «так в жизни не бывает». Просто в жизни нам многое свойственно усложнять. А тут, в СВУ, становишься проще: либо скажешь правду, либо соврешь, либо выручишь, либо — крыса.
    Этот недостаток простоты в обычной жизни — может, главное чувство, которое я вынес из полутора лет
    съемок сериала.

    — А зачем человеку простота?
    — Это вид открытости. Вид анти–эгоизма. Ведь что такое наша «сложность»? Эта такая углубленная мысль о себе. Мне это один священник сказал, и я навсегда это запомнил. Когда говорил ему что-то типа: «У меня то-то и то-то не получается, я, дескать, недостоин», он мне ответил: «Да Вы попроще к себе относитесь, попроще…» Когда проживешь в Суворовском училище три года на глазах друг у друга — навсегда отучишься быть эгоистом. Оттого и кажется, что там больше белого, чем черного, потому что думают друг о друге больше, чем о себе и своем.

    — А была ли реальная отдача от сериала? Есть ли уже результаты того, что в вечернем эфире СТС появились примеры хорошего и плохого?
    — Из очевидного: вал желающих поступить в Суворовские училище по всей стране. А еще — письма, множество писем. Те, что я прочитывал, кажется, заполнены светом. По сути — это одно большое послание. И когда читаю, понимаю, что в центре такого послания — не просто очарованность каким-либо героем, а все-таки сообщение о появлении нового идеала. Дети в школах дают друг другу клички Печка, Сухой, Трофим и играют во дворе в кадетов. И я не могу себе представить, чтобы в такой игре вдруг появился пистолет и один мальчик понарошку застрелил другого. Может, кого-то сериал вообще не тронул. Но хуже вряд ли кто-то стал.

    — То есть Вы согласны с той точкой зрения, что ответственность художника в искусстве выражается не в том, чтобы человек, прочитав стихотворение, стал лучше, а в том, чтобы он не стал хуже?
    — Я для себя однажды сформулировал, чем отличается искусство от неискусства. Неискусство может поражать, удивлять, развлекать, но оно никогда не сможет объяснить что-то про жизнь. Это может сделать только искусство. И такое объяснение никогда не сможет сделать хуже. Я не очень понимаю, что такое ответственность художника. Он выразил то, что у него внутри. Большего он сделать не может. У него одна ответственность — перед Богом, как мне кажется. Художник просто может сказать, обращаясь к Нему: «Ты дал мне что-то почувствовать, что-то вдохнул в меня, и все, что я могу сделать, это вернуть этот дар в виде своего творения».

    — Было у Вас так, чтобы Вы подходили к работе в «Кадетстве» как христианин?
    — Помню наш разговор с исполнительницей роли моей девушки Олей Лукьяненко о том, что Церковь не разрешает прерывание беременности. Мы долго это обсуждали.
    И, играя сцены с ее абортом, меня кошмар схватывал от мысли о его греховности, о том, что это убийство, что за это — потеря Бога, несчастье, развал всего в жизни. Так и происходит — у Синицына все рушится, даже училище он бросает.
    Я думал, снимаясь: такой финал закономерен для отношений, в которых с самого начала было нарушено правило — они встречались, были в близости, не будучи женатыми… Но откуда Синицыну было это правило знать?! Кто ему о нем сказал? Он только неосознанно его ощущал, как часто мы неосознанно ощущаем какую-то неправильность, в которой живем, и смиряемся с ней. Так и он: спешил помолвиться, твердо знал, что женится, уродства того, что называют «гражданским браком» — это когда люди вроде вместе, а никакой ответственности друг за дружку не несут и всегда могут разбежаться, — не принимал…
    Беременность Ксении — для него взрыв, но приближение, осо-знание Закона. Он не говорит ни слова о Боге или грехе, но ясно поступает по закону Бога.
    Мы скажем это по-христиански, а для него — по-человечески. Это на самом деле одно и то же!


    «Что-то невысказанное»



    — Иногда на материалы в «Фоме» бывает реакция, что, дескать, человек «крестик нацепил», вы обрадовались и побежали брать у него интервью. А он как жил своей обыкновенной жизнью, так и продолжает ею жить. Не боитесь такой реакции на нашу с Вами беседу?
    — Знаете, ощущения человека, который только «крестик нацепил», часто точнее и горячее, чем у того, кто уже давно в Церкви и привык… к Богу. Вот этой привычки я очень боюсь.

    P.S. Когда мы уже были почти на пороге квартиры и собирались уходить, Боря заговорил о митрополите Сурожском Антонии. меня его книги в свое время просто перевернули. «А Вы видели о нем фильм, «Апостол любви» называется?» — спросил хозяин. «Нет», — ответил я. «А хотите дам Вам посмотреть?»
     
  2. volk

    volk Активный пользователь

    Андрей Чижов закончил Российскую экономическую академию им. Г. В. Плеханова, а также катехизические курсы в Патриаршем Центре духовного развития детей и молодежи при Даниловом монастыре. С 1995 года работает на радио. В 1997 на «Открытом радио» ведет утреннее шоу "Звездный weekend". В 1999 на «Русском радио» создает шоу "Русские пряники". В 2001 создает музыкальный проект "Банда Андрюха". С 2004 года – ведущий "Подсолнух шоу" на «Русском радио», генеральный продюсер холдинга "Русская Медиа Группа". В 2007 создает и ведет утреннее "Апельсин шоу". Награжден двумя премиями "Золотой граммофон". В настоящее время занимается молодежным вещанием на "Радио России".

    Вот что сказал Андрей Чижов в беседе с обозревателем «Фомы» Аллой Митрофановой: «В какой-то момент я осознал: то, чем мы занимаемся, называется лицедейством, и, с точки зрения спасения души, это, мягко говоря, не самый прямой путь. Что делать? Я понимал: уйти всегда можно, и это – простой выход. Но тогда на мое место придет другой человек. И нет никакой гарантии, что он не воспользуется эфиром для чего-то худшего. Значит, нужно оставаться и делать все возможное, чтобы избежать пошлости, не пропустить того, что противоречит моим убеждениям… Внутри меня, как воцерковленного человека, есть граница, которая позволяет контролировать, куда можно идти, а куда нет. К примеру, будучи на должности продюсера «Русского радио», я ни под каким предлогом не пропускал в эфир гороскопов, хотя предложений была масса. Я старался распознать и не дать хода программам с сектантскими намеками. У меня была возможность хотя бы на своем поле остановить этот поток ереси, и я эту возможность использовал…»
     
  3. volk

    volk Активный пользователь

    Канал «Россия» снимает фильм «Земное и небесное». Первую серию смотрите в субботу
    Оксана ФОМИНА — 06.04.2004
    Более масштабного проекта, посвященного религии, наше ТВ, кажется, еще не знало. В проекте «Земное и небесное» десять серий. Каждая из них охватывает столетие из истории православия.

    Режиссер Сергей Мирошниченко решил привлечь к экранам молодого зрителя и поэтому пригласил к участию в проекте звезд: повествование в сериале будут вести Алексей Петренко, Ирина Купченко, Валерий Золотухин, Станислав Любшин, Владимир Заманский, Юрий Шевчук, Федор Бондарчук...

    - Мне нравится, что проект доверили вести таким разным людям,- говорит Федор. - Не исключено, что кого-то сначала привлекут именно ведущие. Возможно, те, кто смотрит развлекательные программы с моим участием, заинтересуются и этим фильмом. В «моей» серии речь пойдет о временах правления Ивана Грозного, мы со съемочной группой побывали в Московском Кремле и во Пскове. Перед съемками каждый из ведущих получил благословение Патриарха.
     
  4. volk

    volk Активный пользователь

    Дмитрий Дюжев:

    «Многие удивляются, что я такой молодой, а верующий. А разве верующим может быть только старик? Я иногда мечтаю бросить все к чертовой матери и уехать жить в монастырь. Там нет такой суеты, как в Москве, там нет этой вечной погони за материальными благами, из-за чего мы иногда теряем разум…»
     
  5. caboomcha

    caboomcha Старожил

    Москвичам - уродам, погрязшим в пороке, это может быть и поможет.
    Принимай СХИМУ и иди в монастырь, не юзой порождение "бесовское" - компьютер.
     
  6. volk

    volk Активный пользователь

    Нападки на Церковь в той или иной степени никогда не прекращались. Что можно сказать о гонителях Православия? Помнится, Диоклетиан в 303 году издавал Указ об искоренении христианства. Искореняли христианство «пламенные революционеры» в 20-30-х годах XX века, искореняло правительство Хрущева в 60-х, так как было решено, что через 20 лет наступит коммунизм...

    — Сам факт, что за две тысячи лет, пройдя через все перипетии, когда исчезли целые философские школы и могущественные государства, Церковь выстояла, говорит о том, что Церковь не просто «общественная организация», где всем заправляет духовенство, а богочеловеческий организм, глава которого есть Христос. Всем гонителям и хулителям Церкви хорошо бы вовремя вспомнить, что Церковь всегда побеждала, а гонители предавались забвению, многие становились посмешищем, они все — на свалке истории. А тех, кого гнали — распинали, топили, расстреливали, — стали святыми.

    С.Говорун.изв.укр.богослов
     
  7. volk

    volk Активный пользователь

    На протяжении тысячелетия Православие определяло духовную жизнь России и оказывало влияние на формирование российского менталитета . И хотя в православном богословии, в отличие от протестантского и католического, нет специальных поучений относительно “праведного” хозяйствования или предпринимательства, ценности и стереотипы хозяйственной этики формировались в России на уровне массового религиозного сознания и церковного быта. Православие определяло повседневную хозяйственную культуру не непосредственно, а через формирование специфической картины мира, представлений о сущем и должном, о месте и назначении человека, о праведном образе жизни, о смысле и целях бытия, а также через нормы повседневного поведения, отражающие эти высшие религиозные ценности. Может ли этот накопленный веками опыт помочь нам сегодня осуществить “русское экономическое чудо”? Об этом мы беседуем с президентом Института национальной модели экономики Виталием НАЙШУЛЕМ.

    Виталий Аркадьевич НАЙШУЛЬ родился в 1949 году в Москве. Окончил механико-математический факультет МГУ, работал сначала в НИЭИ при Госплане СССР, потом в Центральном экономико-математическом институте (ЦЭМИ) АН СССР – РАН. С 1992 года – президент Института национальной модели экономики. Написал целый ряд работ по экономике. В 1985 году опубликовал (под псевдонимом) в самиздате книгу “Другая жизнь”, в которой сравнивал экономическую жизнь в США и СССР и впервые высказал идею ваучерной приватизации (правда, в книге ваучер назывался “спецденьгами” – “суммой специальных именных инвестиционных рублей”). А в начале 1990-х предлагал упразднить субъекты Федерации, прогнать выборных губернаторов, назначив взамен наместников, Думу не выбирать, а комплектовать государевыми людьми.

    Женат. Отец четверых детей.

    Развенчание экономических мифов
    – Виталий Аркадьевич, многие, как известно, объясняют экономическое процветание Запада господством протестантского мировоззрения. Насколько это мнение соответствует истине и влияет ли вообще религия на экономическое развитие?

    – Действительно, такая точка зрения существует. Это популяризация идей выдающегося немецкого социолога и экономиста конца XIX – начала XX века Макса Вебера. Кстати, похожую мысль о связи религии и цивилизационного развития задолго до Вебера высказывал Петр Яковлевич Чаадаев.

    Однако вторая половина ХХ века преподнесла сторонникам “протестантской этики” большие сюрпризы – темпы роста ВВП во многих непротестантских странах оказалась выше, чем в протестантских. Сейчас в Северной Италии душевые показатели выше, чем в Германии, в Ирландии – выше, чем в Великобритании, а Чили, построившая чрезвычайно эффективную капиталистическую экономику, осталась глубоко консервативно-католической страной. Потрясающий рывок продемонстрировали азиатские конфуцианские страны. Причем Юг Европы, Ирландия и Чили, “азиатские тигры” – не просто совершили экономический рывок, они на базе универсальных капиталистических отношений создали свои собственные экономические модели. Теперь мы видим своими глазами, что экономические успехи не тождественны протестантской культуре. Хотя протестантские страны по-прежнему занимают ведущие позиции в мировой экономике.

    В середине ХХ века, говоря об экономических перспективах Юго-Восточной Азии, многие эксперты уверяли, что ничего путного там не вырастет, потому что этому препятствуют культурные устои. Такие же разговоры ведутся сегодня о мусульманских и православных странах. И действительно, примеров подобного рывка у мусульманских и православных стран в рыночной экономике нет. Пока…

    Здесь нужно сделать оговорку: как известно, в начале ХХ века православная Российская Империя была самой быстро растущей капиталистической страной мира. Это наглядно видно по дореволюционным постройкам в среднерусских губернских городах – ракета явно шла на взлет. Но… не взлетела. В силу сложившихся обстоятельств или по объективным причинам – это уже другой вопрос.
     
  8. volk

    volk Активный пользователь

    Союз православных граждан отказывается участвовать в диспутах, которые могут быть использованы для разжигания межрелигиозной вражды

    время публикации: 23 декабря 2005 г., 20:22
    последнее обновление: 23 декабря 2005 г., 20:22




    Союз православных граждан открыт к диалогу с мусульманами, но отказывается от диспутов с теми, кто пытается разжечь вражду между последователями православия и ислама.

    "Мы готовы к дискуссии с мусульманами, но хотели бы вести ее в серьезном и ответственном духе, вместе определяя круг участников и темы. Мы не считаем для себя достойными собеседниками людей, которые вряд ли известны как авторитетные богословы и мыслители, но снискали недобрую славу как авторы радикальных, провокационных высказываний", - цитирует "Интерфакс-Религия" текст распространенного сегодня заявления Союза.

    Его авторы отмечают, что в последнее время в ряде светских и околорелигиозных СМИ, особенно на интернет-ресурсах, развернута острая полемика, затрагивающая проблемы православно-мусульманских отношений. Делаются заявления, грозящие разрушить межрелигиозный диалог, спровоцировать верующих на рознь и конфликт.

    "Острые взаимные нападки, которые усилились за последние недели, делаются в основном людьми, которые не представляют ядро православной и мусульманской традиции, не выражают позицию руководства своих религиозных общин", - говорится в документе.

    Авторы заявления подчеркивают, что речь идет о "сугубо маргинальных кругах, слабо укорененных в религиозной традиции и изначально нацеленных на конфликт".

    В этой связи в Союзе приняли решение не участвовать в тех мероприятиях, которые могут быть использованы для разжигания "вредной для России межрелигиозной вражды".

    Каталог NEWSru.com:
    Информационные интернет-ресурсы

    Досье NEWSru.com:
     
  9. volk

    volk Активный пользователь

    Журнал "Фома" | №9/41 | сентябрь 2006 | Современники | Распечатать
    Александр Коновалов: ЖИЗНЬ НАСКВОЗЬ ВИДНА БОГУ
    Беседа главного редактора “Фомы” Владимира Легойды с Полномочным предствителем Президента России в ПФО Александром КОНОВАЛОВЫМ
    Сложившийся в последние годы стереотип рисует стоящего
    в церкви на службе чиновника эдаким лицемером, вынужденным
    в силу новой идейно-политической моды, ходить по праздникам
    в храм, подражая первым лицам государства. Но любой стереотип отражает лишь часть реальности, а то и не отражает ее вовсе.
    По крайней мере таким – неcтереотипным и очень содержательным оказался разговор с полномочным представителем Президента
    в Приволжском федеральном округе.


    Уроки вождения

    – Александр Владимирович, в одном из интервью Вы заметили, что быть верующим сложно. Что Вы имели в виду?
    – Могу пояснить. Когда я пошел на курсы практического вождения, то был поражен тем, как изумительно ловко у меня все получалось… на первых двух занятиях. Я даже стал думать о себе как о прирожденном водителе. Но на третьем или четвертом занятии все мои успехи прекратились: и машина стала глохнуть, передачи не включались, я не мог вписаться в поворот, и так далее… И только некоторое время спустя я вспомнил, что у инструктора, который со мной ездил, тоже были педали, и он мне помогал со сцеплением и тормозом. Но с каждым разом все меньше. И степень сложности задач постоянно возрастала, пропорционально росту моей самостоятельности как водителя… Мне кажется, этим примером можно проиллюстрировать отношения Бога и человека. Бог всегда окажет помощь, никогда не допустит непосильных испытаний. В начале пути Он берет на Себя все сложности (в православной традиции это называется “предваряющая благодать”). Но человеку нужно привыкать к мысли, что рано или поздно ему придется начать действовать самостоятельно. А сложности будут нарастать.
    В моем представлении у верующего человека должен идти постоянный духовный рост. Иначе нет смысла. И этот рост, как мне кажется, всегда связан с повышением требовательности к себе. А если ты предъявляешь к себе все более и более высокие требования – жить, конечно, непросто.

    – Всем понятно, что такое карьерный рост, финансовый рост и так далее… А что такое “духовный рост”? В последнее время мы все чаще слышим эти слова, но вряд ли все понимают, а что, собственно, имеется в виду.
    – Мы с вами уже попытались это обозначить. Это – повышение требовательности к себе, понимание того, насколько ты несовершенен, далек от идеального состояния. Не случайно великие христианские святые, подвиги которых сейчас с трудом укладываются в голове, чем больше восходили по этой лестнице, тем больше обвиняли и укоряли себя. И не из какого-то “кокетства” и желания покрасоваться своим покаянием. Тем более, что, с точки зрения обывателей, им и каяться-то особо не в чем было. А они почему-то каялись, и намного искреннее и серьезней, чем те же самые обыватели. Значит, это некий объективный процесс: человек начинает глубже в себе разбираться, лучше понимать, что происходит в жизни и в его душе. Естественно, это все очень индивидуально, и, к сожалению, далеко не всегда идет так, как хотелось бы.

    – Вы как-то сказали о себе: родился, крестился, пошел работать. А можно узнать, когда и почему Вы крестились? В какой мере это был осознанный шаг, и что он для Вас значил?
    – Каюсь, допустил некоторую вольность: просто хотелось подчеркнуть, что ничего экстраординарного в моей жизни не было, поэтому и не выделил момент Крещения, что, наверное, не совсем честно по отношению к самому себе. Кстати, на самом деле, в этой хронологии Крещение занимало последнее место: я сначала выучился и пошел работать, и только в 24 года принял Крещение. Это было во Пскове, где мои исторические корни.
    Было ли это глубоко прочувствованным шагом? Пожалуй, не совсем. И образ моей жизни после Крещения по-прежнему был далек от христианского идеала. Сейчас я думаю, что это была более или менее осознанная защитная реакция на окружающую действительность: я тогда только начал работать следователем в прокуратуре и практически ежедневно видел несовершенство человеческих отношений, страдание, смерть. В общем, как сейчас принято говорить, столкнулся с большим количеством стрессовых ситуаций. Поэтому Крещение было интуитивным, инстинктивным движением души, – чтобы хоть как-то закрыться от того негатива, который стал давить на психику, и чтобы делать свое дело более спокойно и эффективно.

    – Это было самостоятельное решение? Или у Вас был какой-то друг, учитель, который помогал в духовном плане?
    – Пожалуй, в тот момент таких друзей и учителей у меня не было. Правда, тогда у меня во Пскове были живы четыре тетки, сестры отца. Сейчас, к сожалению, их осталось только две. Это люди давно, глубоко и искренне верующие. Вот они, пожалуй, очень мягко и очень корректно на меня влияли, исподволь подводя к мысли, что каждый нормальный русский человек должен быть православным христианином, крещеным. Но как такового учителя, авторитета в этом смысле у меня не было.
    И вообще, если говорить об учителях… Я считаю, что мне в жизни очень повезло: подавляющее большинство людей, с которыми меня судьба сводила, ко мне относились незаслуженно хорошо. Перечислить их всех у меня возможности нет, но я им очень благодарен.
    Кроме родителей, особенно же я обязан нескольким людям: моему тренеру по гребле Николаю Кирилловичу Васильеву, который был для меня авторитетом как в спорте, так и в жизни, и, конечно, моему университетскому учителю – академику Юрию Кирилловичу Толстому. А что касается пути духовного, то моим детоводителем на первых порах стал протоиерей Кирилл Борисов, клирик Санкт-Петербургской епархии. И ему я очень признателен и благодарен.

    – А есть ли сейчас человек, к которому Вы можете обратиться за духовным советом? И в каких случаях Вы обращаетесь к духовнику?
    – К сожалению, такого человека, которого я мог бы считать своим духовным отцом, постоянным духовником, у меня нет. Я, естественно, очень далек от мысли, что сам в состоянии правильно оценивать все, что со мной и вообще в жизни происходит. Поэтому я осознаю, что мой путь не безупречный, непростой, что существует вероятность ошибки. Но другого варианта у меня пока нет – так жизнь сложилась.
    Что касается вопросов, которые можно или нельзя задавать, здесь все сугубо индивидуально. Мне кажется, что не так уж и сложно дойти до практики ежедневного исповедания помыслов (исповедание помыслов – древняя духовная монашеская практика, согласно которой монах ежедневно рассказывал о всех внутренних движениях своей души духовно опытному старцу и получал от него духовное наставление – Ред.). Просто для этого нужно выбрать монашеский путь.

    – О вере сегодня говорят очень многие. Но редко кто действительно руководствуется ей в своем поведении, в профессии, в семейной жизни, в общении с друзьями, и так далее. Когда-то Питирим Сорокин вывел очень удачную формулу: “По воскресеньям пуританин верит в Бога, в остальные дни – в фондовую биржу”. Возможно ли вообще, чтобы в наше время вера определяла человека во всех его проявлениях?
    – Знаете, насчет пуритан все не так просто: именно их жесткое отношение к себе и сделало возможным колоссальный экономический и социальный рывок западного общества. Другое дело, что все это перетекло в сферу практическую, точнее, земную. Тем не менее, ничего плохого в том, чтобы накладывать на себя ограничения, заставлять себя работать, причем, работать честно и эффективно, – я не вижу.
    По сути же я с Вами готов согласиться практически на 100%. Я думаю, что вера должна обеспечить, в первую очередь, цельность человека – его натуры, его характера, его образа жизни, его образа действий. Действительно, вера должна проявляться во всем. Может быть, не выпячиваться, не демонстрироваться напоказ; но она должна быть именно тем движущим фактором, который человека заставляет действовать так, а не иначе. Быть честным, быть порядочным, быть компетентным и эффективным специалистом, в конце концов. Это все тоже должно проистекать из духовно-нравственных убеждений. Я думаю, что особенно у нас в стране без идеи, без высших ценностей нельзя по-настоящему преуспеть ни в одной сфере деятельности.


    Христианин или чиновник?

    – Александр Владимирович, а часто ли в Вашей работе возникают ситуации, когда Коновалов-христианин сталкивается с Коноваловым-чиновником?
    – Я не думаю, что они непременно должны сталкиваться. Главное, чтобы не было разрыва между одним качеством человека и другим. Вот Вы, например, я уверен, и в качестве заместителя декана факультета журналистики, и в качестве главного редактора православного журнала действуете, в целом, в одном направлении, без внутренних противоречий. Все зависит от убеждений, от степени осознания того, ради чего ты занимаешься тем или иным делом. Это не позволит быть, скажем, хорошим редактором или хорошим бизнесменом, но при этом плохим супругом или плохим отцом. То есть, человек все в себе воспринимает цельно. По крайней мере, должен воспринимать. Ведь нам дано прожить одну жизнь, единственную, которая вся насквозь прозрачна и видна Богу.
    А что касается конкретных ситуаций… Было бы неправильно, тем более в положении государственного чиновника, выпячивать каким-то образом свои религиозные убеждения, тот формат, в котором эти убеждения реализуются. Я думаю, что это дело очень интимное, сокровенное. Его нельзя рекламировать, или агитировать кого-то за тот или иной образ жизни. Самое главное, чтобы это находило реальное выражение в твоей жизни. В этом смысле у меня сейчас нет конфликта между моими христианскими убеждениями и моими убеждениями и обязанностями как государственного служащего. В разных ситуациях стараюсь вести себя более или менее одинаково.

    – И все же, по-видимому, не так это просто. В 1990-е годы губернатор Нью-Йорка Марио Гийомо говорил, что как христианин, он выступает категорически против абортов; но как государственный чиновник не будет препятствовать тому, чтобы женщины имели право на аборт.
    – Я думаю, что в большинстве ситуаций все же можно достичь такого уровня внутренней целостности, когда религиозные убеждения не вступают в конфликт с гражданским долгом. Что же касается случаев, когда такой конфликт неизбежен, честно признаюсь, меня, слава Богу, пока жизнь в такие ситуации не ставила. Надеюсь, что и дальше будет возможность поступать и по закону, и по совести.

    – Когда наши высокопоставленные чиновники появляются по большим праздникам на церковных службах, общественное мнение относится к этому с недоверием и даже с негодованием. А как Вы к этому относитесь?
    – Присутствие чиновников в храме иногда связано с, мягко говоря, по-новому понимаемым служебным долгом: считается, что это стало частью нашей официозной жизни. Иногда чиновники, сосредоточившись на почетном месте на одном из клиросов, откровенно скучают и через некоторое время начинают делиться новостями, обсуждать текущие дела… Естественно, это никого особо не радует, особенно людей, которые постоянно ходят в храм. Вместе с тем, я думаю, что ни один человек, считающий себя православным, не может в один прекрасный момент поставить точку на своем духовном развитии и сказать: “Все, я всего достиг, я всего добился”. Преподобный Иоанн Лествичник (христианский подвижник IV в., автор знаменитой книги “Лествица” – Ред.) говорит, что стоит лишь задуматься, на какой стадии духовного совершенствования ты находишься, как сразу полетишь вниз. Поэтому не возьмусь определить, тем ли заняты мысли и души тех, кто обвиняет чиновников, замечу только, что люди, которые всерьез себя связывают с Церковью, скорее всего, не станут кого бы то ни было осуждать. Потому что, в первую очередь, сосредоточены на самих себе.



    Церковь и государство: трудности общения

    – Как государственный деятель, который не скрывает своих религиозных убеждений, Вы довольно много общаетесь с церковнослужителями по самым разным вопросам. Что в этом общении составляет для Вас наибольшую сложность?
    – Если честно, то сегодня, когда Церковь стала активно возвращаться в общественную жизнь, особенно чувствуется, что утрачена традиция, во-первых, взаимоотношений государства и Церкви, и во-вторых, адекватности восприятия положения Церкви.

    – И с чьей стороны нет адекватности?
    – Я думаю, что с обеих. Что касается государственных чиновников, их позицию, наверное, можно попытаться объяснить тем, что у них много текущих, рутинных дел; им, быть может, просто недосуг (да и особого желания нет) задуматься всерьез о церковно-государственном диалоге. Конечно, церковных деятелей нельзя заподозрить в недооценке или недопонимании важности такого диалога. Здесь, скорее всего, можно говорить – как бы поаккуратнее выразиться – именно о не до конца сформировавшемся пока понимании роли Церкви в сегодняшнем обществе.
    Это, наверное, наиболее тяжелый момент: когда ожидается то, что часто неосуществимо по вполне конкретным юридическим основаниям. Например, когда какое-то церковное здание, уже десять раз перепроданное, принадлежит частному собственнику, у которого ни при каких обстоятельствах в рамках действующего законодательства это здание уже отобрать и вернуть Церкви невозможно.
    Мне кажется, Церковь сейчас еще не сформировала систему взаимоотношений с другими институтами общества. Нередко некоторые церковные иерархи стремятся решать свои текущие задачи не ординарным, а экстраординарным способом. Скажем, нашелся хороший, в понимании церковной иерархии, чиновник. И вот к нему начинают с разных сторон обращаться со всевозможными прошениями. Мне кажется, это не совсем верный подход. Во взаимоотношениях церковных и государственных деятелей должна быть определенная система, нужны четкие правила, нормы – не только юридические, но и этические. И чем быстрее эта система выстроится, тем лучше для всех. Кроме того, нужно обеспечить баланс и взаимное уважение традиционных религий. Понимая, что Россия многонациональное и многоконфессиональное государство, нужно очень бережно относиться к этому вопросу, чтобы никто из нормальных, адекватных, патриотично настроенных людей не чувствовал себя обделенным и униженным. Это очень важная задача.
    Мне довелось быть рецензентом одной кандидатской диссертации, в которой автор написал, что между религиозным и общественным объединением нет никакой разницы, что религиозное объединение – одна из форм общественного. Я тогда с этим категорически не согласился, и сейчас не согласен. Но в каких-то аспектах своей деятельности, в первую очередь, социальной, церковные учреждения действительно выступают как общественные. И мне непонятно, почему епархиальные управления не всегда имеют качественную юридическую службу, пресс-службу.

    – По-моему, причина очевидна: нет кадров.
    – Согласен, это – одна из причин. Другая причина, на мой взгляд, несовременное, так сказать, отношение к жизни. Расчет делается на то, что только в силу традиций, в силу бесспорного и огромного авторитета Православной Церкви в истории России ей будет обеспечена поддержка – вне зависимости от действующих сегодня в государстве законов, вне зависимости от реальной социальной и экономической ситуации, и так далее.

    – Да, у нас пока нет отстроенной системы взаимоотношений Церкви и государства. И что же делать конкретному епископу или конкретному священнику, перед которым стоит конкретная задача и решить ее надо сегодня? Он же не может ждать, пока эта система выстроится.
    – Я прекрасно понимаю, что здесь мы имеем дело с извечным конфликтом желаемого и действительного. У нас в последние годы утвердился такой стереотип, что, мол, сначала большевики, а затем демократы развалили страну, уничтожили народную нравственность, и в этом причина всех наших бед. Я недавно прочитал “Повесть о святем соборе” преподобного Паисия Величковского (православный подвижник XVIII века – Ред.). Меня совершенно потрясла эта книга. Я понял, что у нас на Руси всегда все было, мягко говоря, не идеально. И говорить о том, что дело только в политическом строе, только в положении Церкви, в ее официальном статусе – большая ошибка. Идеального отношения, наверное, не будет никогда. Потому я вовсе не призываю игнорировать роль частных приязненных взаимоотношений церковных иерархов и государственных деятелей. Это было бы неправильно. Но уверен, что и эти отношения должны приобретать характер системных отношений общественных институтов по установленным правилам. И чем быстрее мы это поймем, тем будет лучше всем.



    Равноудален
    или равноприближен?

    – В 2000 году Церковь приняла “Основы социальной концепции”, в которой продекларировала свою позицию, в том числе, и по всем основным социально-политическим и экономическим вопросам, которые важны для нее как для социального института. А у государства до сих пор нет официальной политики в области религии. То есть нет каркаса той самой системы, о которой Вы говорите. Мне кажется, что Церковь в этом смысле, хотя бы на уровне декларации и работы некоторых институтов, как минимум, на шаг опережает государство.
    – “Основы” стали большим достижением Русской Православной Церкви. Продекларированы цели и задачи, направления и масштабы взаимодействия Церкви с гражданским обществом. То же самое могу сказать о принятой на последнем Русской Народном Соборе Декларации о правах и достоинстве личности. Она произвела на меня как на юриста большое впечатление. Это очень выверенный, четкий, хорошо продуманный документ, в который никто из здравомыслящих людей, в том числе представителей других конфессий, не в состоянии бросить камень.
    Но с гражданскими нормативными правовыми актами ситуация несколько иная. Если документы общественной или религиозной организации могут быть декларативным, то закон – любой закон – быть чисто декларативным не имеет права. Это очень тонкая материя. Но я надеюсь, что в ближайшее время наше общество войдет в нормальное, адекватное состояние. И тогда появится современный, справедливый, не декларативный, не претенциозный закон об отношениях государства и религий.

    – Сегодня некоторые государственные чиновники и политики в своей работе придерживаются принципа равноудаленности от всех религий. Среди них есть и те, кто открыто называет себя православными. Насколько это отвечает духу времени? И правильно ли это – для страны, для общества?
    – Вопрос действительно непростой. Я думаю, что любой государственный чиновник – человек, облеченный властью и способный влиять на судьбы людей, должен быть равноудален, точнее, максимально удален в своей общественной деятельности от своих личных пристрастий. Это не значит, что он не должен руководствоваться нравственными и духовными принципами, о которых мы говорили. Но именно от личного восприятия он должен быть максимально дистанцирован. Нужно уметь отделять внешнее от внутреннего, анализировать свои поступки и самому себе каждый раз отвечать на вопрос: что это – реализация моего долга или моей гордости?
    Что касается отношения к религиям, то я убежден, что в таком многонациональном и многоконфессиональном регионе как Приволжский федеральный округ должен быть очень четкий, прозрачный, понятный для всех подход к диалогу между государством и религиями. Догматические различия между разными религиозными традициями, в частности, Православием и Исламом очень велики. И если мы будем вмешиваться в эти вопросы, то просто все перессоримся и не дойдем до конструктивного общения. Поэтому я считаю, что догматика, богослужебные вопросы, поведение верующих – это те области, которые должны быть неприкосновенны как для других религий, так и для государства. Это дело сугубо частное, интимное.
    А вот что касается социальной деятельности Церкви, то здесь ситуация иная. С одной стороны, можно сказать, что государственный чиновник должен быть равноудален от всех традиционных религий. Но, с другой стороны, это означает, что он равно приближен к ним всем. Потому что все, что способствует духовному оздоровлению общества и влияет на нравственное состояние человека и, в конечном счете, на его участие в общественной и государственной жизни, нужно приветствовать, понимать и принимать. Естественно, если это построено на подходах, проверенных на протяжении веков. Такие подходы дают именно традиционные российские религии. А секта, хотя и может тоже дать импульс к внешне прогрессивным и положительным изменениям в жизни человека, но кончается это плохо – и мы знаем тому много примеров.
    Я думаю, что именно отделение сферы сугубо религиозной, мистической и догматической, от сферы социальной позволяет адекватно относиться к представителям других религий, быть по отношению к ним одновременно и равноудаленным, и равно приближенным. ■


    Александр Владимирович КОНОВАЛОВ родился в 1968 году в Ленинграде. В 1992 году окончил юридический факультет Санкт-Петербургского Государственного университета. В 2001 – 2005 годах был заместителем прокурора Санкт-Петербурга. В 2005 году назначен на должность прокурора Республики Башкортостан. C 14 ноября 2005 года – полномочный представитель Президента РФ в Приволжском федеральном округе, член Совета безопасности РФ. Имеет звание старшего советника юстиции.

    Автор: Владимир ЛЕГОЙДА
     
  10. caboomcha

    caboomcha Старожил

    А уверовал ли ты сам в иисуса, как в своего личного спасителя? Который отдал кровь свою на кресте, за грехи твои?
     
  11. Иван

    Иван Активный пользователь

    это ты кому?иезуитский вопрос! за ним раньше следовало обвинении в колдовстве и костер! а ты то уверовал?
    когда так прямо ставят вопрос, я трезвею!!!Верую-ответ мой!"Господи, помоги моему неверию."
    Волки , уверен, ответят так же!
    Тебе вопрос, а ты так же веруешь???
     

Загрузка...