1. Этот сайт использует файлы cookie. Продолжая пользоваться данным сайтом, Вы соглашаетесь на использование нами Ваших файлов cookie. Узнать больше.

Про авиацию и восприятие войны.......

Тема в разделе "Политика", создана пользователем Nikolay 13, 19 авг 2008.

  1. Nikolay 13

    Nikolay 13 Старожил

    Это вроде бы и опрос, вроде бы и викторина. Ответы на вопрос я потом дам в этом же разделе.

    Мы во многих темах посвещённых вооружённым конфликтам, мы подходим к действиям властей/армии/жителей с точки зрения мирной жизни. Война - это совсем другое...... Что бы было немного понятнее я приведу 10 отрывков из воспоминаний пилотов II мировой войны. (Ещё раз говорю, что это мемуары пилотов.) Попробуйте хотя бы приблизительно сказать авторы каких отрывков воевали на чьей стороне. Вряд ли получится..... (Исключение - Ну может быть с помощью интерента или человек просто читал эти мемуары.) Мир не ч/б, он многоцветен.....................

    /Чтобы нельзя было определить по марке ЛА, званию, месту и времени боя, я сделал не большие "затирки", обозначив их символом "@"/

    КОРОЧЕ: Предлагаю определить на чьей стороне воевал автор отрывка.

    Первый отрывок:
    «У него нервы сдали, у этого идиота», - комментирует стрелок. В этот момент я не могу больше заниматься подбитым самолетом, поскольку должен попытаться удержать вместе наш потрепанный строй и маневрирую в @ направлении, используя оборонительные круги. Через пятнадцать минут @ истребители уходят, и мы в обычном строю направляемся домой. Я приказываю командиру звена вести строй домой. Вместе с ведомым @, я разворачиваюсь и иду назад на низкой высоте, над самым @. Река течет здесь между высокими обрывистыми берегами. Впереди в направлении моста я вижу @истребители, которые патрулируют на высоте от одного до трех километров. Но здесь, в речной долине, меня трудно разглядеть и, кроме того, моего возвращения никто не ожидает. Как только я поднимаюсь над кустарником, которым поросли берега, справа, в трех–четырех километрах я замечаю наш самолет. Он совершил вынужденную посадку в поле. Экипаж стоит рядом с машиной и когда я пролетаю мимо них на низкой высоте, начинает яростно жестикулировать. Разворачиваюсь, чтобы определить, пригодно ли это поле для посадки. Да, сесть можно. Я подбадриваю себя: «Тогда все в порядке... продолжай. Это будет седьмой экипаж, который я вытаскиваю из-под носа @». Я отдаю команду ведомому оставаться в воздухе и отвлечь на себя истребители, в том случае, если они нападут. После бомбежки моста я знаю, откуда дует ветер. Выпустить закрылки, убрать газ, я приземлюсь в одно мгновение. Но что происходит? Я промахиваюсь, и должен вновь дать газ и зайти еще раз. Прежде со мной такого никогда не случалось. Или это дурное предзнаменование? Трусость? Еще раз убрать газ, выпустить закрылки – я приземляюсь... и немедленно замечаю, что почва очень мягкая, мне даже не нужно тормозить. Мой самолет останавливается точно перед двумя моими коллегами. Это экипаж новичков. Стрелок открывает фонарь, и я показываю им знаками быстро залезать внутрь. Двигатель ревет, они карабкаются в кабину к стрелку. Над головой кружат @, они нас еще не заметили.

    Второй отрывок:
    В феврале, @@@ пошли на разведку на @. Разведали мост, сбросили по нему бомбы и пошли на дорогу. Километров пять отлетели от @, смотрим, сплошной колонной идут войска: машины, кони, люди. А на Черноземье весна – это значит грязь по колено, с дороги в поле не свернешь. Мы разошлись по сторонам, он – вправо, я – влево. Пошли вдоль дороги на высоте 10–15 метров. Машину поддернул, 200 метров набрали, пикируешь на них, поливая из пушек и пулеметов. Снизился, перешел на другую сторону, теперь его очередь. Люди пытаются убежать из этой колонны, а куда ты убежишь? Вот так километров восемьдесят мы летели. Дошли до @ – уже патроны и снаряды кончались. Там обстреляли кавалерийскую часть. Запомнились раненые лошади – они подняли бунт, оборвали поводья. 10 секунд, и мы проскочили. Пришли, доложили, что шли над колонной, создали заторы. Подняли все три полка на эту колонну. Три полка там работали! Только из пушек, пулеметов работали. Я второй раз туда не ходил. Сопротивления никакого там не было, они не стреляли. Потом нас перекинули в @. На переправу через @, западнее @, @ повел шестерку. Пришли, отработали в одном заходе по скоплению техники и людей и на бреющем полете пошли на свой аэродром. По дороге шерстили какие то повозки. Вдруг смотрим, а по узкоколейке паровозик тащит три вагона. Мы постреляли – солдаты начали выпрыгивать. @ становится в круг и давай их колотить. В одной из атак @ хвостом зацепился за трубу паровоза и на аэродром привез кусок этой трубы – еще бы на десяток сантиметров ниже, и он бы там остался. А вообще – то на радиаторах частенько привозили куски кожи, землю, ветки.
    В @ операции нас посылали добивать окруженную группировку у деревни @. Еще снежок лежал. Сейчас мне их даже жалко, а тогда пальцы на гашетки и пошел туда, в кучу. Мы так били дня три, наверное. По врагу стрелять приятнее, чем по мишеням. Никакой жалости я не испытывал. Задача стояла убивать и убивать как можно больше. Наоборот, когда хорошо попал или что то взорвалось, чувствуешь душевный подъем.

    Третий отрывок:
    Мы задыхаемся от бега. Короткая передышка и затем мы срываем с себя верхнюю одежду. Ширина реки здесь, на глаз, примерно полкилометра, температура воздуха на три-четыре градуса выше точки замерзания. Остальные уже в воде, я избавляюсь от унт и меховой куртки. Я следую за ними, на мне только рубашка и брюки, под рубашкой моя карта. Когда я дотрагиваюсь до воды, я говорю себе: «Ни за что на свете», затем я думаю, об альтернативе и вот я уже плыву.
    Проходят мгновения и меня парализует холод. Я хватаю ртом воздух, я уже больше не чувствую, что плыву. Сконцентрируйся, думай о плавании и сохраняй ритм. Далекий берег приближается почти незаметно. Остальные плывут впереди. На середине реки я оказываюсь рядом со своим стрелком, в нескольких метрах позади стрелка с другого самолета, пилот плывет далеко впереди, похоже, он отличный пловец. Постепенно мы становимся невосприимчивыми к ощущениям, нас спасает инстинкт самосохранения, согнуться или сломаться. Я удивлен выносливостью остальных, поскольку я, как бывший спортсмен, привык к перенапряжению. Моему стрелку осталось проплыть еще метров сто пятьдесят. Двое других лежат неподвижно, промерзшие до костей, стрелок бормочет что-то как в бреду. Бедняга! Я сижу на берегу и вижу, как стрелок пытается добраться до берега. Еще 80 метров. Неожиданно он вскидывает вверх руки и кричит: «Я не могу, я больше не могу» и погружается в воду. Он тотчас же всплывает, но затем погружается снова и больше не показывается. Я вновь прыгаю в воду, достигаю того места где стрелок погрузился в воду. Я не могу нырять, потому что для этого я должен глубоко вздохнуть, но из-за холода я никак не могу набрать достаточно воздуха. После нескольких неудачных попыток я едва могу добраться до берега.

    Четвёртый отрывок:
    Самое запоминающееся – это как мы с воздуха видели бегущих @. Наши фронт прорвали – и @ побежали. Степь, снег от края и до края, и все в точках – @ шинели. И техника. Дороги уже перехватили, и истребители там висели постоянно, а мы над полем работали. Злые были все, у всех погибшие – друзья. Наложили их тогда – страшно вспомнить. Ходили на низких высотах, пушками, мелкими бомбами, всем подряд. Иногда опускались низко настолько, что винтами головы рубили. Не специально, конечно, но так. После возвращения на аэродром в радиаторе находили куски мяса и обрывки шинелей. А потом уже над этим полем летали – и трупы, на сколько взгляд охватит. То реже, то плотнее, кучками, поодиночке. Кого артиллерией накрыло, кого мы расстреляли, кого танки передавили, все там валялись.

    Пятый отрывок:
    После обеда мы видим несколько вражеских танков. Они идут на полной скорости в направлении аэродрома. Мы должны их уничтожить, в противном случае все пропало. Мы сбрасываем на них бомбы, они маневрируют, чтобы их избежать. Необходимость защитить себя дает нам точность, которую мы никогда раньше не имели. После атаки мы набираем высоту и возвращаемся на аэродром по самому короткому пути, удовлетворенные проделанной работой и успехом наших оборонительных мер. Неожиданно прямо перед собой я вижу... справа, на краю летного поля... это просто невероятно! Последний шальной танк избежал суматохи, вызванной нашей бомбежкой, и намеревается выполнить свою задачу. Он один может расстрелять и сжечь все самолеты, стоящие на земле. Я пикирую и хорошо направленная бомба попадает в цель и уничтожает танк в нескольких метрах от взлетной полосы.
    Вечером я совершаю семнадцатый вылет за этот день, и мы внимательно смотрим на поле боя. Здесь тихо, все стерто с лица земли. Сегодня ночью мы можем спать, ни о чем не беспокоясь. Во время последних вылетов наши зенитки оставили свои позиции и сформировали нечто вроде защитного экрана на краю аэродрома на случай если каким-нибудь оставшимся в живых @ ночью взбредет в голову бежать не в ту сторону. Я лично думаю, что это маловероятно. Немногие уцелевшие будут скорее докладывать в каком-то штабе, что их @ дивизия уничтожена.
    Мы стоим в Морозовской, немного дальше к западу. Здесь с нами происходит почти то же самое. @ в нескольких километрах от аэродрома, в Урюпинске. (Рука не поднялась убрать)Погода мешает полетам. Мы не хотим, чтобы @ атаковал нас ночью, когда мы не сможем нанести ответный удар с воздуха. Мы должны в любом случае перелететь на другой аэродром к @.

    Шестой отрывок:
    Первые несколько дней, когда мы летали над территорией @. Мы пошли с @ на дорогу, по которой отступали и военные, и гражданские. Расстреляли боекомплект. Сопротивления почти не было. Решили зайти над дорогой и рубануть винтами по головам. Но мы могли там и остаться. Запросто. Особенно когда винтом рубанул по головам. Все в крови. Надо было красить самолет. Во втором заходе я, видимо, зацепился за землю и лопасти винта согнулись. Самолет завибрировал, но продолжал лететь. Вернулись благополучно. У меня левая плоскость была вся в крови, а у @ в правой плоскости торчал кусок черепа. Но вообще – риск слишком большой. Это была уже сверхшалость наша, азарт такой.

    Седьмой отрывок:
    Самолёт все еще в воздухе. И это знание помогает мне сосредоточиться. Верно, что даже при полной тяге я не могу лететь быстрее, но приборы показывают, что я начинаю карабкаться вверх, и этого уже достаточно. Компас показывает строго на @, совсем неплохо. Нужно надеяться, что эта штука еще работает. Я не отрываю глаз от приборов, как будто гипнотизирую их силой воли. Наше спасение зависит от них. Я должен тянуть ручку со всей силы, иначе "шарик" опять соскользнет в угол. Я управляю самолетом осторожно, как будто это живое существо. Стрелок прерывает мои мысли. "У нас две дырки в крыльях, и из них торчит пара березок. Мы также потеряли кусок элерона и закрылок».
    Я оглядываюсь назад и понимаю, что вышел из самого нижнего облачного слоя и сейчас лечу уже над ним. Снова дневной свет! Я вижу, что стрелок прав. Две больших дыры в каждом из крыльев доходят до главного лонжерона и в них торчат куски березовых веток. Я начинаю понимать: дырки в крыльях объясняют потерю скорости, отсюда и трудности с управлением машиной. Как долго доблестный @ сможет это выдержать? Я догадываюсь, что нахожусь должно быть в @ км от линии фронта. Сейчас и только сейчас я вспоминаю о моем грузе бомб. Я сбрасываю их, и лететь становится легче. Я воссоздаю в памяти недавнее чудо, которое продлило мне жизнь: после того как я привел в инструменты в рабочее положение и выравнивал машину, я оказался очень близко к земле. На такой скорости я, должно быть, пролетел между двумя березами и именно там я подцепил эти ветви. Невиданная удача - дыры находятся посредине крыльев и березы не задели пропеллер, иначе полет закончился бы за несколько секунд. Сохранить стабильность полета после такого потрясения и доставить меня домой благополучно не смог бы ни один самолет за исключением @

    Восьмой отрывок:
    Минут через 20 мы подходим к линии фронта. По нам открыли сильный зенитный огонь, и наши истребители сразу ушли, больше мы их не видели. Маневрируем, подходим к @, еще пуще зенитки стреляют. @ по всем правилам поставил звено в круг, заходит на цель – две танковые колонны. Бомбы сбросили. И сделали заход на танки тем, что у нас осталось: пушками и пулеметами. И вдруг снизу вверх, свечой, посередине нашего круга взмывают «@»!!! Правда, нам уже кричат: «Истребители противника!» Мы начали считать и сбились со счета, столько было @ истребителей! Потом мы узнали, что их было 32. А нас было 8… @, молодец, командует: «Переходим на бреющий!» Самый тяжелый момент – выходить из круга в нормальный полет, потому что здесь кто то остается последний, а последним всегда достается. Передо мной выскочил один «@», пытаясь атаковать кого - то передо мной, и я открыл огонь по ему! Он задымился, загорелся и куда то пошел.
    Под @, через @, по льду была проложена прямая, как стрела, двенадцатикилометровая дорога, по бокам которой высились снежные валы, оставшиеся после расчистки снега и не позволявшие отбежать при атаке с воздуха. По ней отступали войска, эвакуировались гражданские. Это ужас, что на ней творилось, когда мы заходили четверкой, бросали @ 25 килограммовых бомб и поливали их из пушек и пулеметов. Там после нас кровавая каша оставалась. Страшно смотреть. Но это был наш долг, который, я считаю, мы исполнили по первой категории. Сделали все, что могли. Ну, а бог крестами нас не обидел.

    Девятый отрывок:
    Мы летим на высоте 3 км, огонь зениток смертоносен. С такой интенсивностью стрельбы можно ожидать попадания в любой момент. @ и я держимся на курсе. Дикая неразбериха в воздухе над @, опасность столкновения велика. Мы все еще в нескольких километрах от нашей цели, впереди я уже вижу "@", стоящий у причала в гавани. Орудия стреляют, рвутся снаряды, разрывы образуют маленькие кудрявые облачка, которые резвятся вокруг нас. Если бы все это не было так убийственно серьезно, можно было бы даже подумать что это воздушный карнавал. Я смотрю вниз, на "@". За ним стоит крейсер "@". Или это “@”? Они не открывают по нам огонь до тех пор, пока мы не начинаем атаковать. Никогда наш полет сквозь заградительный огонь не казался таким медленным и неприятным. Вот @ атакует. Я следую за ним, бросая последний взгляд в его кабину. Его мрачное лицо сосредоточено. Мы идем вниз вместе. Угол пикирования должен @ градусов, я уже поймал "@" в прицел. Мы мчимся прямо к нему, постепенно он вырастает до гигантских размеров. Все его зенитные орудия направлены прямо на нас. Сейчас ничего не имеет значения, только наша цель, наше задание. Но что случилось? Я чудом проскакиваю мимо самолета @ буквально на волосок. Корабль точно в центре прицела. Мой @ держится на курсе стабильно, он не шелохнется ни на сантиметр. У меня возникает чувство, что промахнуться невозможно. Затем прямо перед собой я вижу "@", больший, чем жизнь. Матросы бегут по палубе, тащат боеприпасы. Я нажимаю на переключатель бомбосбрасывателя и тяну ручку на себя со всей силы. Смогу ли я еще выйти из пикирования? Я сомневаюсь в этом, потому что я пикирую без тормозов и высота, на которой я сбросил бомбу, не превышала 300 метров. Я тяну ручку на себя со всей силы. Ускорение слишком велико. Я ничего не вижу, перед глазами все чернеет, ощущение, которое я не никогда не испытывал прежде. Я должен выйти из пикирования, если вообще это можно сделать. Зрение еще не вернулось ко мне полностью, когда я слышу возглас стрелка"Взрыв!". Я осматриваюсь. Мы летим над водой над водой на высоте всего 3-4 метров, с небольшим креном. Позади нас лежит «@», облако дыма над ним поднимается на высоту полкилометра, очевидно, взорвались орудийные погреба.

    Десятый отрывок:
    Взлетели. Представляете, идет армада в 90 самолетов! Нашего ведущего, видать, мандраж взял, и он на 5 минут раньше привел нас к цели. Попытался газ сбросить. Строй стал расстраиваться, он понял – так нельзя, пошел дальше с прежней скоростью. Подходим к линии фронта, смотрю – земля «дышит» взрывами. Поднимаю глаза – надо мной на высоте 3–5 тысяч «@» висят; здесь же и @ крутятся – тесно. Артиллеристское наступление еще не закончилось. С дымом и пламенем летят РС. Мы отбомбились и на высоте четырехсот метров пошли на сборный пункт над городком @. На этой же высоте навстречу мне летит @. Мы в форточку друг на друга посмотрели и полетели в разные стороны. Стрелок кричит: «Командир, самолет!» – «Так стреляй!» Ну, какой тут «стреляй», когда мы на скоростях расходимся! Зато, пока я на @ отвлекался да со стрелком разговаривал, командира упустил. С трудом догнал его, а он уже собирает группу. Пришли мы домой и в этот день еще два вылета сделали. Вообще то больше трех вылетов не делали – физически тяжело, да и подготовка самолета к новому вылету требует много времени. На Курской дуге полк понес большие потери. За 27 дней потеряли 18 экипажей. У нас в эскадрилье почти каждый день сбивали по человеку.

    Позже, я дам правильные ответы. А сейчас попробуйте определится???

    Часто то, что в нормальной жизни кажется "преступлением", в "горячей точке", является условием выживания.
    И нельзя подходить к любой имеющейся у нас информации по вооружённому конфликту слишком однобоко.........
     
  2. КВН

    КВН Завсегдатай

    Всем привет !
    Только вернулся... № 9 - безусловно Рудель, атака "Марата" в Кронштадте.
    Остальное не читал внимательно, как-нибудь потом.
     

Загрузка...